«Морфий» — краткое содержание

Рассказ напечатан в 1927 году в журнале «Медицинский работник». По времени и месту действия он примыкает к «Запискам юного врача», но в сборник не входит. Булгаков сам служил земским врачом и сам был морфинистом: уколы ему доставала и делала жена, Татьяна Николаевна Лаппа, ставшая прототипом Анны Кирилловны. Отсюда и клиническая точность — рассказ читается как история болезни, потому что он ею и написан.

Рамка. Повествование ведёт доктор Владимир Бомгард.

Зимой 1917 года его переводят с глухого Гореловского участка в больницу уездного города и дают детское отделение. Полтора года он в одиночку оперировал, принимал тяжёлые роды и вставал по ночам; теперь он отдыхает, спит спокойно и мечтает к маю перебраться в Москву.

Письмо. В феврале 1918 года приходит письмо на бланке его старой больницы.

Место в Горелове досталось университетскому товарищу Сергею Полякову — спокойному, рассудительному человеку. Он пишет, что «тяжко и нехорошо заболел», и просит приехать. Бомгард отпрашивается у главного врача, но выехать не успевает.

Выстрел. Ночью сиделка будит Бомгарда: из Горелова привезли доктора.

Поляков выстрелил себе в грудь из браунинга; его довезли живым, но безнадёжным. Хирург всё же вводит камфару. Умирая, Поляков успевает сказать, что тетрадь оставляет Бомгарду. В предсмертной записке он объясняет: лечиться раздумал, потому что лечение бесполезно, а мучиться дальше не хочет; предостерегает от «белых, растворимых в двадцати пяти частях воды кристаллов» и просит никого не винить.

Первый укол. Дневник открывается записью от 20 января 1917 года.

Поляков попал на земский участок по распределению и был этому рад: от него ушла оперная певица, с которой он прожил год, и глушь казалась спасением. Рядом работают женатый фельдшер и фельдшерица-акушерка Анна Кирилловна. Пятнадцатого февраля у Полякова начинаются острые боли в области желудка, и Анна вынужденно впрыскивает ему однопроцентный раствор морфия. Боль уходит, и впервые за месяцы он спит крепко — не думая о той, что его обманула.

Как это росло. На следующий вечер боль возвращается слабее, но Поляков колет себе сам — из оставленного пузырька.

Дальше записи идут с промежутками. Он колется уже не от боли, а чтобы не думать о жене, и гордится, что полмесяца не вспоминал о ней. Он описывает действие морфия как «взрыв работоспособности» и убеждает себя, что вреда нет. К маю он вводит по два шприца трёхпроцентного раствора дважды в день. Появляются «двойные сны» — галлюцинации, после которых он кажется себе бодрым и спокойным.

Анна. Анна Кирилловна становится его тайной женой — и единственным человеком, который пробует его удержать.

Девятнадцатого марта она отказывается готовить раствор: сам он этого не умеет. Поляков кричит на неё, отбирает ключи от аптеки и добивается своего; после укола просит прощения. Она проклинает себя за первое впрыскивание и говорит прямо: он становится морфинистом и он пропал. В апреле, когда запасы на участке кончаются, Поляков пробует заменить морфий кокаином и чуть не умирает. Тринадцатого апреля он сам записывает: да, он морфинист.

Провал в тетради. После записи от 18 мая из дневника вырезано около двух десятков страниц.

Следующая — 14 ноября 1917 года. За это время Поляков лежал в московской психиатрической клинике. Воспользовавшись стрельбой в Москве, он украл там морфий и сбежал, а на другой день, ожив после укола, вернул больничную одежду и заявил профессору, что чувствует себя лучше. Профессор удерживать его не стал: он был уверен, что тот вернётся сам и в куда худшем состоянии.

Распад. К зиме от прежнего доктора мало что остаётся.

Он ослаб, исхудал, ходит с палкой, процент раствора растёт, начинается рвота, на предплечьях и бёдрах — незаживающие нарывы, ночами преследуют видения. Фельдшер обо всём догадался. Анна ездит к нему с раствором и сама выглядит жёлтой и больной — Поляков записывает, что доконал её, и считает это главным своим грехом. В конце декабря его переводят на Гореловский участок, откуда уехал Бомгард; он твёрдо решает с первого января лечь в клинику, а потом понимает, что не выдержит и не хочет расставаться со своим «кристаллическим растворимым божком».

Последняя запись. Одиннадцатого февраля 1918 года Поляков пишет письмо Бомгарду.

Почерк в тетради к этому времени меняется до неузнаваемости: прыгающие слова, сокращения, обрывки. Тринадцатого февраля, продержавшись четырнадцать часов без укола, он делает последнюю запись — что нашёл нужное «лекарство» и сейчас его применит. Дальше — выстрел.

Зачем это напечатано. Прочитав тетрадь через десять лет, Бомгард решает её опубликовать.

Он добавляет то, чего Поляков знать не мог: Анна Кирилловна умерла от сыпного тифа в 1922 году, а певица уехала за границу. Смысл публикации Бомгард объясняет сам — записи поучительны. Булгаков сделал редкую вещь: не осудил героя и не пожалел его, а дал читателю проследить, как обычный, неглупый и волевой человек за год превращается в развалину, ни разу не приняв решения, которое казалось бы ему роковым.

• Сергей Поляков — двадцатипятилетний земский врач; ведёт дневник своей болезни и стреляется, не сумев бросить морфий.
• Владимир Михайлович Бомгард — рассказчик, университетский товарищ Полякова; получает его тетрадь и через десять лет публикует её.
• Анна Кирилловна — фельдшерица-акушерка, сделавшая Полякову первый укол; его тайная жена, безуспешно пытавшаяся его спасти; умерла от тифа в 1922 году.
• Амнерис — оперная певица, прожившая с Поляковым год и бросившая его; так он называет её в записях.
• Марья Власьевна — акушерка из Горелова, привёзшая раненого Полякова в уездную больницу.
• Фельдшер — нелюдимый сослуживец Полякова, догадавшийся о его зависимости.
• Профессор московской клиники — врач, у которого Поляков лечился и от которого сбежал, украв морфий.