«Жизнь, жизнь» — краткое содержание

Стихотворение датируется 1965 годом. К этому времени Тарковскому было под шестьдесят, а первая его книга — «Перед снегом» — вышла всего три года назад, в 1962-м: до этого он почти тридцать лет жил переводами, и собственные стихи в печать не шли. «Жизнь, жизнь» широко знают ещё и потому, что оно звучит в фильме «Зеркало» Андрея Тарковского, сына поэта, — прочитанное голосом самого автора.

Отказ от страха. Стихотворение начинается с отрицания.

Предчувствиям поэт не верит, примет не боится, не бежит ни клеветы, ни яда. Это не бравада: он последовательно вычёркивает всё, чем человека держат в страхе.

«На свете смерти нет». Дальше идёт формула, ради которой стихотворение и написано.

Бессмертны все, бессмертно всё. Бояться смерти не надо ни в семнадцать лет, ни в семьдесят: есть только явь и свет, а тьмы и смерти на этом свете нет.

Важно, что это сказано не как утешение и не как вера в загробную жизнь, а как факт устройства мира.

Рыбак. Первая часть заканчивается неожиданным образом.

Все мы уже на берегу морском, говорит поэт, и он — из тех, кто выбирает сети, когда идёт бессмертье косяком. Бессмертие здесь не награда после смерти, а улов, который берут руками сейчас.

Дом. Вторая часть открывается строкой, которую помнят отдельно от стихотворения: «Живите в доме — и не рухнет дом».

Поэт говорит, что вызовет любое из столетий, войдёт в него и построит там дом. Дом стоит ровно до тех пор, пока в нём живут.

Один стол. Отсюда — главный образ второй части.

За одним столом сидят и дети, и жёны, и предки: стол один и прадеду и внуку. Время у Тарковского не линия, по которой всё уходит, а общее пространство, где грядущее совершается сейчас.

Он говорит, что каждый день прошлого подпирал собственными ключицами, измерил время землемерной цепью и прошёл сквозь него, как сквозь Урал.

Век по росту. Третья часть — про себя.

«Я век себе по росту подбирал» — то есть выбирал время, в котором может выпрямиться во весь рост. Дальше идёт воспоминание: шли на юг, держали пыль над степью, чадил бурьян, кузнечик трогал усом подкову, пророчил и грозил гибелью, как монах.

Судьбу поэт приторочил к седлу — и говорит, что и сейчас, в грядущих временах, всё так же, как мальчик, привстаёт на стременах.

Летучая игла. Финал возвращает к началу.

Своего бессмертия ему довольно, чтобы кровь текла из века в век. За верный угол ровного тепла он отдал бы жизнь по своей воле — если бы её летучая игла не вела его, как нить, по свету.

Последний образ и есть ответ: жизнь не принадлежит человеку целиком, она тянет его сквозь время, и покоя не будет.

Почему это читают. Стихотворение изучают в разговоре о русской поэзии второй половины XX века.

Оно короткое, но держит всё сразу: отношение человека к смерти, к своему веку и к тем, кто был до него и будет после. А после «Зеркала» его почти невозможно читать про себя — слышится авторский голос.

• Лирический герой — человек, отказавшийся бояться смерти, примет и клеветы; в третьей части говорит прямо о своей биографии и своём веке.
• Прадед и внук — поколения, сидящие за одним столом: у Тарковского они современники, потому что грядущее совершается сейчас.
• Мальчик на стременах — сам поэт в юности и он же в грядущих временах: образ, соединяющий возрасты в одном человеке.
• Кузнечик — единственный «персонаж» степного воспоминания: пророчит и грозит гибелью, как монах.
• Летучая игла — сама жизнь, которая ведёт человека по свету, как нитку, и не даёт остановиться.